7. «Призрачный Замок» Сандему Маргит стр. 5





— В порядке? Молли убита, фрекен Джессика пропала, герцогиня найдена мертвой…

— Я имею в виду графа и его жену и дочь. Разбудите их и скажите, что фогд желает говорить с ними.

— В чем дело? Что за шум? — послышался голос графа, и на лестнице показалось все семейство Хольценштернов в ночных рубашках.

— Вот и прекрасно, — продолжал фогд. — Где ваш кучер, графиня?

— Мой кучер? А зачем он вам?

— Отвечайте на вопросы! — взревел в бешенстве фогд. Было заметно, что Хольценштерны не привыкли к подобному обращению.

— Он живет во флигеле для прислуги, — быстро ответила горничная. — Но мне кажется, что он еще не ложился. Он отправился в лес. Сегодня он был очень странный, сидел и выл в конюшне.

— В лес? Когда это было?

— Не так давно.

— Покажи нам дорогу. У него с собой что-нибудь было?

— Веревка. Он сказал, что ему нужно привести с пастбища лошадь.

— В это-то время года?

Они поскакали в лес. Еще издалека их внимание привлек громадный дуб на опушке.

Они успели как раз вовремя, потому что внезапно на одной из ветвей закачался кучер, спрыгнувший вниз с большого сука. Александр бросился вперед, на бегу выхватил шпагу и одним ударом разрубил толстую веревку.

— Отлично сработано, — одобрительно заметил фогд. — Особенно для инвалида.

— Да, эта моя нога… Ничего страшного… давайте вытащим беднягу из петли.

Танкред растерянно озирался по сторонам. Он никак не мог понять происшедшего и уловить связь между событиями. Кроме того, он очень оскорбился за своего отца. Ведь дома никто не считал Александра инвалидом и никто не вспоминал о его хромоте. Они знали, что он получил серьезную рану в Тридцатилетней войне и что и он сам, и мать много сделали для того, чтобы поставить Александра на ноги. Но о хромоте старались не вспоминать.

Наконец петля на шее кучера разошлась.

— Я хотел умереть, — прошептал он. — Молли мертва. Ради чего мне жить?

— Ты еще молод, — пробормотал фогд. — Начни жизнь сначала. Хорошие кучера всегда нужны. Так это не ты убил ее?

— Я? Мою Молли?

— Нет, не Молли, а фрекен Джессику?

— Никогда! Просто произошел несчастный случай, она ее толкнула, и та умерла, разбив голову. И она так плакала, что мне стало ее жалко, и я согласился ей помочь спрятать тело. Я не хотел неприятностей.

— Ну-ну, — перебил его фогд, — расскажи еще раз, но при этом называй всех своими именами. Кто она? Графиня? Или может, мне самому тебе все рассказать? Итак, графиня Хольценштерн сказала, что она случайно толкнула фрекен Джессику, девушка упала и разбила себе голову. Графиня очень испугалась — и не удивительно! Она боялась, что никто ей не поверит, и ты согласился помочь ей, потому что дама тебе угрожала?

— Да, именно так все и было, — прохрипел кучер. — Вы, наверное, знаете, что я сидел в тюрьме, а она взяла меня на работу. Но она все время напоминала мне о прошлом и всячески использовала меня. Она угрожала всем рассказать… Или выгнать с работы. И она прибегла к угрозам и на этот раз. Она опустила капюшон на лицо, было темно, и я ничего не увидел. А это была Молли! Молли! Я никогда не прощу ее! Или себя!

— Расскажи лучше о той ночи! Ты помнишь всадника?

Кучеру было очень трудно говорить, и он все время держался рукой за горло.

— Я очень испугался. Это был граф с мальчиком… И граф тоже был испуган, зато графиня…

— Она стояла на берегу?

— Да. Она успокоила графа, что-то прошептала ему, хотя я не мог ничего услышать. Я испугался и спросил, зачем они привезли сюда этого юношу. И тогда граф вместе с ним уехал.

— Так граф ничего не знал о смерти девушки?

— Нет. Он возмутился, но графиня его успокоила. Но я не слышал ее слов.

— Наверное, она сказала, что это Молли. Граф терпеть не мог эту девушку, — объяснил фогд Александру.

— Теперь мне можно умереть?

— Бог не простит тебе этого греха!

— Ну, тогда дайте чего-нибудь выпить.

Фогд достал из кармана плоскую фляжку.

— Вот, можешь выпить все содержимое, только верни фляжку. А что ты расскажешь нам о герцогине?

Кучер сделал большой глоток, крякнул и переспросил:

— О герцогине? С этой пожирательницей мужчин у меня не было никаких дел! Если я вру, пусть меня черти в ад утащат!

Они усадила кучера на лошадь и направились к усадьбе графа, где отдали его на попечение слуг, строго-настрого приказав следить за ним и не оставлять одного.

— Вы думаете его отпустить? — поинтересовался Александр.

— Да, он наказал себя сам. И кроме того, ему угрожали.

Семья Хольценштернов ждала их в гостиной. Александр чувствовал себя очень уставшим. В глазах щипало. Небо стало уже светлеть, когда они начали говорить с графом и его семьей.

— Фрекен Стелла может отправляться спать, ведь она не имеет ничего общего с нашим разговором, — предложил фогд.

Девушка вышла из гостиной, такая же равнодушная, как и всегда. А есть ли у нее вообще чувства, подумал Танкред. Он так устал, что едва держался на ногах. Но он понимал, что они подошли к разгадке тайны.

Граф с графиней расположились в креслах. Графиня мило улыбалась, а ее атласный халат лежал вокруг ног красивыми складками. Граф пытался сохранять спокойствие, но ему с трудом это удавалось.

— Так вы признаетесь, графиня Хольценштерн? — начал разговор фогд.

— Признаю что? — холодно парировала дама.

— Ну что ж, тогда начнем. Если я ошибусь, вы меня исправите. В воскресенье вечером вы были в гостях у Венделса. Приехав домой, вы поставили лошадь в конюшню. Но как раз в это время туда прибежали Молли с Джессикой. Джессика была в истерике, потому что ваш муж пытался ее изнасиловать.

Граф застонал. Графиня же только процедила сквозь зубы:

— Какая невероятная ложь! У этой девчонки больное воображение.

— Одна из девушек, одетая в плащ Молли, — невозмутимо продолжал фогд, — побежала в дом. Естественно, девушки вас не заметили. А вы решили, что в конюшне осталась Джессика. Вы ведь ее жутко ненавидели, не так ли? Вы должны были покинуть вскоре это поместье. Я навел справки и выяснил, что ваш муж сумел разорить и его, поэтому вскоре должен был разразиться грандиозный скандал. Но самое ужасное вы услышали на конюшне: ваш муж пытался изнасиловать вашу молоденькую родственницу. Это было невыносимо для вашей гордости и чести. Ведь все узнали бы, как неудачен ваш брак. Должен заметить, что мы знаем о вашем нежелании выполнять свой супружеский долг и прекрасно вас понимаем, графиня. Бесстыдство вашей сестры вызывало у вас отвращение. Вы ни в чем не хотели быть на нее похожей и ударились в другую крайность. Это, действительно, трагично, но ни в коей мере не извиняет вас. Ревновали ли вы графа к Джессике, утверждать не берусь. Не думаю. Хотя, возможно, вы и считали его своей собственностью. Во всяком случае, в конюшне вы испытали холодное бешенство и решили убрать соперницу. И бежали.

— Неужели ты позволишь им обвинять меня в этой гадости? — возопила графиня, обращаясь к своему мужу. Она лишь чуть плотнее сжала губы, но старалась держать себя в руках. Граф промолчал. Он побагровел от ярости — ведь он любил Джессику, и вряд ли ему было приятно услышать, что его собственная жена собиралась раскроить голову невинной девушке.

Фогд подождал, не последует ли каких-либо еще реплик, а затем продолжил:

— Наверное, вы видели, как другая девушка возвратилась в конюшню, а потом в ужасе бежала в лес. — Графиня по-прежнему безмолвствовала. — Но от тела необходимо было избавиться. Вы вернулись в конюшню — если только не прятались там все время — и только тут обнаружили собственную ошибку. Вы убили Молли! У вас был человек, у которого вы могли вытребовать угрозами помощь. Но он любил Молли. Вы оказались в весьма затруднительном положении. Поэтому вы прикрыли лицо девушки капюшоном и закрепили его. Кучер решил, что это действительно Джессика. А вы разработали план, как избавиться от тела. — Танкред внимательно следил за рассказом фогда, с трудом веря в его истинность. — На следующий день вы были у графини Урсулы Хорн, но ушли рано, сразу после Танкреда. — Юноша вздрогнул и стал слушать еще внимательнее. Он и не знал, что Хольценштерны ушли почти одновременно с ним. — Вы, графиня, заставили кучера перевезти тело Молли к озеру и сбросить его в воду. А вот что там делал ваш муж? Он ехал из старого замка — и попытался уверить вас, что нашел юного Паладина без сознания в лесу. Вы, графиня, шепотом, чтобы не услышал кучер, рассказали мужу, что нечаянно толкнули Молли и она умерла. Графу оставалось только принять это объяснение, чтобы не вызывать еще больший скандал. Он отправился своим путем. А Молли он никогда не любил. Весь следующий день вы раздумывали о старом замке. Не знаю, что вас навело на мысль о герцогине и ее отношениях с вашим мужем. А может быть, вы знали, что граф не прочь поволочиться за каждой юбкой. Но думаю, что вы предпочитали закрывать глаза на его эскапады. И тем не менее вам было интересно проверить все самой, и вы решили отправиться на разведку. Около руин вы заметили Дитера, а он заметил вас… — В этот момент фогд блефовал, поскольку Дитер ничего не видел и почти ничего не слышал. — Вы вошли в замок — и нашли там свою сестру. Вы всегда боялись скандалов, боялись испортить репутацию. А ваша сестра была скандалом сама по себе. И вы всегда ее презирали. А уж тут и ваш муж оказался замешан во всей этой грязи… Думаю, вы еще боялись и Дитера… Теперь же я хочу вам сообщить, что он сам принимал в этой афере самое непосредственное участие.

На улице графине промелькнуло выражение гнева и презрения, но она тут же взяла себя в руки.

— Вы боялись за собственную репутацию. И вы решили избавиться от очередной соперницы, как вы уже избавились от Джессики. А потом перетащили тело сестры в подвал. И убрали комнату, стараясь замести следы. Под конец посыпали пол золой. Но вот паутину вы сплести были не в силах. Именно это и навело нас на след герцогини.

Графиня выпрямилась:

— Вы закончили? Замечательная история. И ничего не может быть подтверждено!

— Может! У нас есть показания Танкреда. И Джессики…

— Джессики? — встрепенулся граф.

— Да, она в безопасности. И ваши грязные лапы, как, впрочем, и обагренные кровью руки вашей супруги, не смогут до нее дотянуться. И еще у нас признание кучера. Он только что повесился в лесу.

— Признание мертвеца? И вы ему верите?

— Мы подоспели вовремя и спасли беднягу. Он жив и рассказал нам о смерти Молли и ваших угрозах, графиня. У нас более чем достаточно улик. Кроме того, громадная кровать в старом замке оказалась разрублена на мелкие куски, и сделать это могла только женщина, потому что ей одной было не под силу снести тяжелую дубовую кровать в подвал.

Танкред тем временем раздумывал над словами тетушки. Что в жилах Стеллы текла испорченная кровь. Да уж, хуже некуда. Да и граф оказался не лучше. Несчастной Стелле досталось отвратительное наследство. Господи, дай ей счастья, подумал он с жалостью.

В этот момент графиня подняла голову и сказала дрожащим от ненависти голосом:

— Я не жалею! Ни о чем! Разбить голову этой гордячке Джессике, от которой мы все зависели! И не так уж страшно, что вместо нее оказалась Молли. Эта мерзавка тоже заслужила смерти. А уж вонзить нож в бесстыдницу в старом замке… это было просто освобождением! Я ни о чем не жалею! Нисколько!




Ну что ж, все ясно, с содроганием подумал Александр, теперь графиней займется палач, но что будет с графом? Ему придется отвечать за измену супруге и попытку изнасилования, но жизнь он сохранит. Честь его будет запятнанной, его посадят на некоторое время в тюрьму, но скорее всего, ненадолго. И Джессике, быть может, придется пережить его новые домогательства. Этого не должно быть! Надо поговорить с Сесилией!

И Сесилия все устроила. Она увезла девушку с собой еще до начала следствия и суда. Стелле нашли нового опекуна, который должен был следить и за усадьбой. Но Джессика не хотела оставаться в родном доме. Графу вообще запретили показываться в Новом Аскинге.

Сесилия устроила Джессику гувернанткой к детям Леоноры Кристины. Особенно была нужна помощь двухлетней Элеоноре Софии — девочка часто болела. А когда родители уезжали в Нидерланды, то ребенок чувствовал себе совсем одиноким. Они с Джессикой тут же полюбили друг друга.

Александр с Танкредом вскоре последовали за ними. На корабле по дороге домой Александр спросил сына:

— Ну, теперь-то ты простил Джессике «предательство»?

— Предательство? Если ты имеешь в виде отсутствие ее доверия ко мне, то должен ответить, что она нанесла мне такую глубокую рану, что я не хочу ее больше видеть.

— Ну и хорошо. Твоя мать постарается найти ей хорошее место.

— Отлично. Кроме того, девушка не знает, где мы живем, так что вряд ли сможет неожиданно приехать в гости. Я никогда не говорил ей, из какой я семьи, и ничего не рассказывал о нашем замке, потому что хотел, чтобы она любила меня ради меня самого, а не ради моих денег.

Александр воззрился на своего сына, а потом схватил юношу за плечи. Танкред никогда не видел отца в такой ярости:

— Слушай, ты, мальчишка! Самонадеянный идиот! Неужели ты не понимаешь, что говоришь? Ты ничего не сказал Джессике о себе и кто ты есть. И это тебе не мучит, потому что ты выдумал объяснение для своей лжи — и замечу, довольно слабенькое. А она была в смертельной опасности и просто боялась себя выдать. И это стало в твоих глазах смертельным грехом. Никогда не ожидал, что ты окажешься столь самовлюбленным и самоуверенным, и не хочу больше с тобой разговаривать!

Танкред растерялся, но через секунду закричал в спину уходящему отцу:

— Подожди! Господи, что же я наделал! Я должен увидеться с ней! Должен попросить прощения! Я должен сказать, как люблю ее!

Александр резко обернулся:

— Это не так легко! Твоя мать обещала никому не говорить, куда отправит ее. И не думаю, чтобы Джессике хотелось тебя увидеть. Ты слишком разочаровал ее!

А в Аскинге по комнатам бродила молчаливая Стелла Хольценштерн.

Мать ей не увидеть уже никогда, а отец сидел в тюрьме и не мог больше приехать в Аскинге. Джессика уехала, тетка Стеллы и Молли умерли, кучер бежал из усадьбы. Дитер ни разу приехал к Стелле. В доме неслышно скользили одни лишь слуги.

— Настанет день, и я отомщу. Отомщу тебе! — со страстью обратилась Стелла к собственному отражению в зеркале. Лицо ее по прежнему не выражало никаких эмоций. — Это твоя вина! И благодарю тебя, Джессика Кросс, поскольку ты дала мне цель в жизни! Я найду тебя! Чего бы мне это ни стоило!

 

8

Перед отъездом Джессики Сесилия пришла поговорить с ней.

— Ты уже повзрослела, Джессика, а вот моему сыну понадобится еще время. Ему все доставалось слишком легко в жизни. Мы с Александром всегда говорим, что у его колыбели стояли двенадцать фей. Он хорош собой, умен, из древнего рода, очарователен, обладает чувством юмора! Словом, у него есть все! И он никогда не встречался с отказом или неприятностями.

Джессика кивнула. Ей и самой казалось, что за последнюю неделю она повзрослела лет на десять.

— С его сестрой — а они близнецы — все было иначе. У Габриэллы не было преимуществ брата. Неудачная помолвка чуть не искалечила ей всю жизнь. Девочка никогда не была особенно уверена в себе. Но я отправила ее к моей мудрой матери в Норвегию, и там Габриэлла научилась любить. Сначала бедных и обездоленных. А потом человека, который не принадлежит к нашему кругу и у которого даже нет фамилии. Но Александр понял их чувства и позволил пожениться. К сожалению, они потеряли своего единственного ребенка. Но вскоре взяли себе приемную дочку и хотят сделать детский дом в своем поместье. Танкред так и не смог понять Габриэллу. Он считает, что сестра напрасно тратит свою жизнь на пустяки. Но мы-то знаем, что свою жизнь растрачивает он сам. Надеюсь, что хоть сейчас ему придется над этим задуматься!

— Я не хотела обманывать его, — ответила Джессика. — Просто так получилось.

— Я знаю. Но ведь и он сделал то же самое. Танкред вскоре все поймет. И осознает, как был жесток и несправедлив с тобой. Ты хочешь, чтобы я дала ему твой адрес?

— Нет, мне тоже нужно понять, что со мной происходит. Мне надо постараться многое забыть и начать новую жизнь…

— Я очень хорошо тебя понимаю. Да и знакомы вы были всего несколько дней, а это не так-то уж и много!

— Нет, — с несчастным видом согласилась Джессика.

В октябре из Нидерландов вернулся Корфитц Ульфельдт и его блестящая свита. Слухи о его успехах распространились по всей Дании.

Успехах?.. Дании действительно была нужна помощь Нидерландов в возможной войне, и Ульфельдт пообещал Нидерландам право на беспошлинную торговлю в Эресунде. И уверил, что Дания всегда поможет Нидерландам, в чем сможет. Его предложения не очень-то заинтересовали Нидерланды, поскольку лишь немногим провинциям была выгодна торговля на Балтийском море. Но Ульфельдт усердно раздавал взятки и подарки и не скупился на вручение датского Елефант-ордена, который присуждался членам только самых аристократических семей. Это возымело свое действие, и вскоре трактат был подписан. Но эта поездка стоило ему многого! Ульфельдт не скупился на расходы и выложил на подарки не много не мало 150 000 риксдалеров.

Да еще и неудовольствие Государственного совета, который мечтал о пакте с Нидерландами, но совсем не собирался предоставлять им таможенных послаблений!

Джессика стояла у окна замка в Хорсхольме вместе с маленькой Элеонорой Софией и смотрела на приближающуюся карету родителей малышки.

В последние месяцы у нее почти не оставалось для себя времени, и девушка была очень этому рада. Она постепенно превращалась в женщину, спокойную и уверенную внешне, но с ранимой душой. Ее светлые волосы немного потемнели, а в глазах затаилась трогательная печаль, которая очень нравилась многим молодым кавалерам.

Доверенным лицом, наблюдавшим за новым управляющим в Аскинге, стала Урсула, сестра Александра Паладина. Она получала регулярные отчеты о ведении хозяйства и была очень довольна. Все письма для Джессики посылались через Сесилию. Граф Хольценштерн был увезен в Орхус, и поговаривали, что он превратился в совершенную развалину.

Стелла часто уезжала из имения, но никто не знал, куда. Так что управляющий чаще всего был в усадьбе в одиночестве, но никогда еще дом не был так ухожен, писала Урсула. Она считала, что Джессика смело может возвращаться сейчас домой.

Но девушка боялась. Она не хотела, страх все еще жил в ее душе… Старый замок, лес… Она хотела передать поместье Стелле, но пока еще до конца не решила… Кроме того, сейчас ей было хорошо. Поскольку она полюбила маленькую Элеонору Софию и девочка отвечала ей взаимностью, Джессика ухаживала теперь только за ней.

— Они едут, — пискнула малышка, прижав нос к стеклу.

Когда карета въехала во двор, обе бросились вниз.

Леонора Кристина, как всегда, в ужасной черной маленькой шляпе — знаке принадлежности к королевскому дому — подхватила на руки младшую дочку. После поцелуев и приветственных ласк дочь короля Кристиана повернулась к Джессике.

— У нас новая гувернантка, — сказала она.

— Это Джессика, — пояснила Элеонора София, — мы с ней вышили для мамы красивую картину.

— Какие чудесные вещи ты говоришь, девочка, — улыбнулась Леонора Кристина.

Джессика сделала реверанс.

— Меня зовут Джессика Кросс. На эту ответственную должность меня рекомендовала маркграфиня Сесилия Паладин, Ваше Высочество. Предыдущая гувернантка вышла замуж.

— Кросс? Это английская фамилия?

— Да. Я последняя из этой семьи.

— Хм… — Внезапно Леонора Кристина улыбнулась. — Если бы вы знали, какой чудесной была наша поездка! Сесилия и юный Танкред Паладин пожалеют, что мальчик не отправился с нами! Какой триумф! Какой почет!

Она исчезла в доме, направившись в комнаты старших детей, и взяла с собой Элеонору Софию, и Джессика осталась стоять в одиночестве.

Вот ей опять напомнили о Танкреде! Но теперь боль стала не такой сильной! Так ей казалось. Она постепенно стала его забывать! И уже почти не помнила его лица. Темные волосы и высокая стройная фигура… Но вот лицо… Тем не менее он был ее первой большой и пока единственной любовью… Закончившейся полным непониманием. Или, что вернее, недоверием и разочарованием с обеих сторон.

Хотя у Ульфельдтов был дом в Копенгагене, Леонора Кристина предпочитала, чтобы Элеонора София жила за городом в поместье, куда изредка приезжали и другие дети. Теперь же, после приезда родителей, вся семья перебралась в столицу.

Но в Дании Ульфельдта ждало глубокое разочарование. Никто не был особенно доволен его действиями в Нидерландах, а казначейство все время требовало отчета о потраченных 150 000 риксдалеров. Да и все почетные обязанности за время его отсутствия были переданы другим. Ульфельдт мрачно бродил по своему громадному дому в Копенгагене и почти не появлялся при дворе. Когда в январе 1650 года король прислал узнать, что с ним такое стряслось, Ульфельдт грубо ответил, что не видит смысла в своем присутствии при дворе. Король оскорбился и забыл об Ульфельдте.

Нидерланды тоже не торопились выполнять взятые на себя обязательства. Корабли, которые заказал для Дании Ульфельдт, были оценены намного ниже, чем рассчитывали голландцы, и сам Ульфельдт предстал в смешном виде.

Леонора Кристина пыталась утешить своего мужа. Она была любящей матерью, но прежде всего считала себя мужней женой. Несмотря на все высокомерие, она искренне и преданно любила своего мужа и по-прежнему видела в нем героя своей юности и человека, которого не смогли по заслугам оценить.

Джессика хорошо уживалась со всеми обитателями дома и членами «маленького двора». Сама Леонора Кристина считала себя принадлежащей ко двору, хотя королева София Амалия придерживалась иной точки зрения. Поэтому у супругов Ульфельдт был свой собственный двор.

Джессика быстро привыкла к жизни в Копенгагене и ничуть не страдала от поездок за город, куда иногда увозила малышку Элеонору Софию.

Иногда Джессика встречалась с Сесилией. Она рассказывала, что Танкред очень повзрослел и служит теперь лейтенантом в армии. Он постепенно становился настоящим мужчиной, но после поездки к своей тете почти перестал смеяться и радоваться жизни. И никто не понимал, в чем причина. Джессика боялась спросить, не женился ли он. Сесилия как-то упомянула, что «Танкред все еще ищет», и сердце девушки быстро забилось, но Сесилия тут же продолжила: «Ну и пусть себе ищет! Я ничего не говорю ему». А Джессика не решилась сказать, что не возражала бы, если бы Танкред узнал, где она сейчас живет.

Но это было уже давно.

Как раз в то время в доме Ульфельдтов появилась новая кухарка. Она сразу же привлекла к себе внимание. Белокурые волосы обрамляли прекрасное лицо, никогда не выражавшее никаких эмоций. Повар всегда говорил, что она похожа на восковую куклу, а ее лицо сравнивал с только что выскобленным полом.

Ее звали Элла, и большую часть времени она проводила в одиночестве. И всегда свысока смотрела на других слуг, как будто была выше их по рождению. Она никогда не поднималась в покои господ, да и не должна была этого делать, но задавала много вопросов об обитателях дома. И если бы кто-то пригляделся к ней повнимательней, то заметил бы, что она всегда старалась избежать встречи или отвернуться, когда на кухню изредка заходила одна персона.

Никто особенно не любил Эллу. Она была окружена ореолом недоброжелательства и злобы. Но она всегда исправно выполняла свои обязанности и никогда не жаловалась, хотя было ясно, что работа ей не нравится.




Малышке Элеоноре Софии каждый день давали на ночь укрепляющий напиток, и вместе с ним на поднос ставили чашку молока для ее гувернантки. Элла вызвалась готовить этот напиток каждый вечер и никогда не забывала о своих обязанностях, но отправляла с подносом в комнату девочки других служанок.

Джессика по ночам лежала без сна и никак не могла понять, что с ней происходит. Живот болел. Глаза резало. Голова раскалывалась на кусочки. Она стала чувствовать ужасную слабость и часто была вынуждена убегать в туалет. Она была одинока и несчастна, и ей было совершенно не с кем поговорить. Джессика поняла, что совсем одна в целом мире.

В доме Ульфельдтов в Копенгагене царило раздражение. Плохое настроение хозяина действовало всем на нервы. В том числе и Джессике.

Но внезапно все мелкие грубости и колкости были забыты. Красавец и баловень судьбы попал в крайне неприятное положение.

Однажды, сразу после новогоднего вечера 1651 года в буфетную, где как раз сидела вместе с другими девушками за вышиванием Джессика, прибежала горничная и шепотом провозгласила:

— Скандал!

— Что? Какой скандал?

— Тссс! Никому ничего не говорите! Господа ничего не знают! — Она хихикнула и продолжила: — Они единственные, кто ничего об этом не знает.

— Да расскажи же все по порядку!

Горничная уселась поудобнее и сказала:

— Это совершенно неожиданно! Но очень-очень интересно! Вы ведь все знаете Дину Винсхофверс?

Все кивнули. Джессика тоже о ней слышала. Это была легкомысленная придворная дама, о которой ходило много всяких сплетен. Как раз сейчас у нее был роман с офицером из Гольштинии по имени Йорген Вальтер, и поговаривали, что она ждет от него ребенка.

— Так вот. Вы мне не поверите! Как раз после Рождества Йорген Вальтер явился к королю Фредерику и заявил, что Ульфельдт собирается убить Его Величество!

— Что?

— Никогда в это не поверю, — сказала Джессика.

— Нет, но так сказал Йорген Вальтер. И как вы думаете, откуда он это узнал? Дина провела ночь здесь, в постели Ульфельдта!

— Нет!

— Да! Утром в спальню мужа пришла Леонора Кристина, и Ульфельдт был вынужден спрятать Дину под одеяла, где она чуть не задохнулась, зато она слышала, как супруги обсуждали план отравления короля. А потом Леонора Кристина дала мужу пузырек с ядом. Так поняла Дина.

— Ерунда, — решительно заявила Джессика. От головной боли у нее было темно в глазах.

— Вовсе нет. Потому что король послала за Диной, и она под присягой подтвердила, что это правда.

Джессика все равно не поверила бы ни единому ее слову. Но через два дня ее саму вызвали во дворец.

Она спросила, зачем. Ей ответили, что она была той же ночью в доме Ульфельдтов, поскольку маленькая Элеонора София капризничала, плохо себя чувствовала и не хотела оставаться одна.

Джессика никогда не бывала в королевском дворце в Копенгагене. Она надела самое лучшее свое платье, которое болталось на ней как на вешалке, и замучила всех до смерти вопросами о том, когда ей нужно будет выходить. Поскольку являться слишком рано во дворец тоже не было смысла.

Наконец она вышла на заснеженную улицу и отправилась во дворец. Ее сердце колотилось, когда она сказала стражнику свое имя и объяснила, по какому делу пришла. Вышел лакей и приказал ей следовать за собой — вернее, просто кивнул. Они прошли по двору в сам дворец. Колени у Джессики подгибались.

Она как раз пришла во время смены караула. Солдат меняли одного за другим. В большом зале, куда как раз вошла Джессика, на карауле стояли два солдаты, которым офицер привел замену.

Он повернулся, чтобы что-то сказать одному из стражей. И у нее сердце ушло в пятки. Это был Танкред!

Он на секунду задержался, глядя на девушку во все глаза. А затем продолжал отдавать приказы, как ни в чем не бывало! Как разводящий караул он не имел права на эмоции. А Джессика пошла за лакеем дальше. Так, значит, она не забыла его! Вовсе нет! Так вот как он выглядел! Как она могла забыть это красивое лицо? Сесилия права: он очень повзрослел! Раздался в плечах, стал серьезнее. Но почему он выглядел таким несчастным? Какой красив! Если раньше Джессика испытывала скорее дружеские чувства к Танкреду, то теперь ее сердце забилось по другому. И как ужасно выглядит теперь она сама! Худая и бледная!

Она так расстроилась, что даже не следила, куда они идут. Надеюсь, меня проводят обратно, подумала она. Потому что в противном случае она осталась бы в извилистых коридорах дворца навсегда.

Если Джессика думала, что ее примет сам король, то она ошибалась. Но за тяжелым массивным столом сидел один из влиятельных в Дании людей. Она присела в реверансе.

— Вы Джессика Кросс, гувернантка детей Корфитца Ульфельдта?

— Да.

По голосу человека было понятно, что об Ульфельдте были при дворе сейчас невысокого мнения. Он спросил, была ли Джессика в доме Ульфельдтов в ту самую ночь.

— Поскольку я ожидала этого вопроса, то заранее подготовилась к ответу на него, Ваша честь. Да, в ту ночь я была в доме.

— Утверждают, что одна личность была в том же самом крыле доме неподалеку от вашей комнаты в ту же самую ночь. Вы что-нибудь слышали или видели?

Джессика постаралась ответить как можно спокойнее и уверенней:

— Моя подопечная очень плохо себя чувствовала в ту ночь, и я пыталась развлечь ее разговорами. Но тем не менее, я все равно бы услышала посторонние звуки из коридора. Потому что по дороге в спальню Ульфельдтов, человек должен пройти мимо двери моей комнаты.

— А в самой спальне? Может, оттуда доносились какие-нибудь звуки?

— Для этого там должны были бы кричать во весь голос или стрелять из ружья. Стены в доме очень толстые.

— Вы слышали слухи?

— Да.

— А вы знаете что-нибудь, что могло бы подтвердить эти предположения?

— Ничего. Супруги Ульфельдт живут очень дружно.

— Да, во всяком случае, она очень предана мужу.

— Если мне будет позволено высказать собственное мнение, то мне кажется, что сам Ульфельдт очень зависим от своей жены и ее любви.

— Вопрос заключается лишь в том, достоин ли он ее! — пробормотал судья, а вслух сказал: — Вы когда-нибудь слышали негативные высказывания в адрес Его Величества в этом доме?

Джессика гордо выпрямилась, а глаза ее заледенели:

— Ваша честь, прошу не задавать мне подобных вопросов, поскольку я никогда не согласилась бы сплетничать о своих хозяевах и никогда не согласилась бы работать в доме, где плохо отзываются о Его Величестве.

Судья нахмурился и произнес:

— Ну что ж! Спасибо, вы свободны. И ничего не говорите об этой беседе супругам Ульфельдт! Понятно?

— Понятно.

Джессика вздохнула с облегчением. Она чувствовала ужасную слабость. Она надеялась увидеть Танкреда, когда шла по дворцу обратно, но он исчез. Смена караула произошла, и, наверное, он тоже вернулся в казарму.

Но Джессика поняла, что теперь между ними — пропасть: она работала в доме Ульфельдтов, а он служил королю во дворце. И еще она понимала, что король не придет в восторг, если его офицер станет проводить слишком много времени в доме его врага.

Но вечером того же дня она получила с посыльным письмо. Джессика быстро вскрыла его и посмотрела на подпись в конце письма. Танкред, с волнением поняла девушка. Она поспешила в свою комнату.

Ей не повезло. К ней в комнату тут же пришла Леонора Кристина и спросила, где варежки Элеоноры Софии, а потом заглянула одна из фрейлин за пером. А потом настало время ужина.

Но тут уж Джессика решила, что ни за что не пойдет в столовую, не прочитав письма, даже если ее будут ругать за опоздание. С улыбкой девушка заметила, что ее руки дрожат. Она положила письмо на стол, но бумага вновь свернулась в свиток, и ее пришлось разглаживать. Наконец Джессика положила на углы тяжелые предметы и смогла прочесть письмо.

«Дорогая Джессика! (О, какое блаженство!)

Как долго я тебя искал! Мы расстались больше двух лет назад, и как много я не успел сказать тебе в те ужасные дни в Аскинге.

Джессика, если бы ты только могла простить меня! Я обвинял тебя в том, что ты не открыла мне своего настоящего имени, а сам сделал то же самое, не понимая, что делаю. Прости меня если сможешь!

Я очень рад, что смог написать это.

С наилучшими пожеланиями

твой друг Танкред.»

Это было все. Никакой просьбы о встрече.

Но это было дружеское письмо. Он сам написал ей! Он не забыл ее. Но может быть, теперь, когда он наконец попросил прощения, он забудет ее? Именно это, во всяком случае, и решила сделать Джессика.

Ульфельдты по прежнему ничего не знали об обвинении, выдвинутом против них Йоргеном Вальтером.

Но однажды от неожиданности Джессика потеряла дар речи. Дворецкий вел к Леоноре Кристине очень элегантную даму…

— О Господи, как же эта Дина посмела прийти сюда! — воскликнула ей вслед одна из горничных.

Дом замер в ожидании скандала. И очень скоро он разразился. Леонора Кристина громко кричала и звала своего мужа, когда дама выплывала из ее покоев. Джессика тоже замерла на месте. Корфитц Ульфельдт поспешил к жене, которая кричала на весь дом:

— Ты знаешь, что мне рассказала Дина? Она только что была у меня. Кто-то выкрал ключ от одного из черных выходов из нашего дворца и собирается убить нас!

Корфитц Ульфельдт что-то тихо сказал жене, и она продолжал что-то горячо говорить ему, но уже почти шепотом.

Через некоторое время к ним приехал адвокат, который рассказал, что Дина побывала и у него.

Леонора Кристина пригласила Дину еще раз, и та подтвердила свой рассказ. И еще добавила, что в заговоре принимает участие Йорген Вальтер.

Корфитц Ульфельдт совершенно потерял над собой контроль и громким голосом отдавал направо и налево истерические приказания слугам. Ночью его люди должны были охранять двор и все выходы из дворца. Детям не разрешали выходить в сад, и Джессике пришлось повозиться с Элеонорой Софией, которая никак не хотела слушаться приказа родителей. Отец же девочки заперся в комнате со своим другом и двенадцатью ружьями. Они о чем-то долго там совещались, что очень действовало на нервы всем обитателям дома. Джессика очень расстроилась, потому что теперь у нее не было ни малейшей надежды увидеть Танкреда. Она думала, что у Сесилии Паладин сможет случайно встретить ее сына. Но ей тоже не разрешалось выходить на улицу.




Но у нее не было и сил на это. Все замечали, как плохо она выглядит. Голова болела, почти не переставая, и особенно плохо девушке становилось по ночам. Спину ломило, и она двигалась с трудом. Джессика несколько раз теряла сознание, а рези в желудке стали просто невыносимыми. И все чаще приходилось бегать в туалет. Джессика была напугана до смерти. Если бы она могла кому-нибудь довериться.

Но у нее никого не было, и она боялась показаться назойливой.

А как много людей умерло как раз потому, что боялись показаться назойливыми и боялись рассказывать другим о своих болях!

Но в доме Ульфельдтов никто не думал ни о чем, кроме свалившихся на семью неприятностей. Их положение не стало лучше после того, как он послал своего человека к королю с просьбой защитить его жизнь. Из-за собственной глупости — или излишней уверенности в себе — он умолял короля запретить убивать его. Еще большую ошибку Ульфельдт совершил, когда король предложил ему в качестве охраны собственных стрелков, а он отказался. Король рассердился и решил покончить с этим скандалом. Корфитцу Ульфельдту было запрещено покидать Копенгаген. Как и Йоргену Вальтеру. А Дина Винсхофверс была арестована. Непонятно, по каким причинам, но на допросе она заявила, что супруги Ульфельдты действительно хотели отравить короля. И она ни слова никогда не говорила о планируемом убийстве на них самих! В суд были вызваны слуги Ульфельдтов, но Джессику на этот раз прийти не просили.

Она лежала в постели, не в силах даже пошевелиться. Все тело болело и ломило. Леонора Кристина слышала о болезни Джессики и беспокоилась о ней, но у несчастной женщины сейчас были более важные заботы, чем судьба ее гувернантки. Она пыталась организовать родственников и друзей на защиту своего любимого Корфитца.

По этой же причине в замок была приглашена Сесилия Паладин. Сесилия явилась без особой радости: ей совершенно не нравилась возня вокруг Йоргена Вальтера и Дины, но она чувствовала ответственность за судьбу Леоноры Кристины и, кроме того, уже давно не видела Джессику и беспокоилась о ней.

А на кухне Элла рассматривала маленькую бутылочку, которую только что достала из своего тайника на кухне. Она прошептала про себя: «Все не должно случиться слишком быстро. Иначе я не смогу насладиться. Может, стоит дать ей отдых? Она так слаба! Я уменьшу дозу… А потом! Когда она будет совсем при смерти, я приду к ней. И она услышит все, что я о ней думаю! Дрянь, ничтожество, которая вскружила голову моему несчастному отцу! И разрушила мою семью! Во всем виновата она одна!»

Вот как можно посмотреть на положение дел, если очень хочется найти козла отпущения. Виноватые всегда найдутся!

После беседы с расстроенной Леонорой Кристиной, Сесилия осторожно попросила разрешения увидеться с Джессикой.

— С кем? О, с любимой игрушкой Элеоноры Софии! Она больна и лежит в постели. Будет очень любезно с вашей стороны, если вы заглянете к ней. У меня самой совершенно нет на это времени и сил. Эта женщина утверждает, что мой муж изменял мне. С ней! Мой Корфитц? Смешно!

При виде Джессики Сесилия испугалась.

— Боже мой, девочка! — воскликнула она. — Что с тобой случилось?

Доброта Сесилия так тронула Джессику, что она больше была не в силах сдерживаться и расплакалась. Сначала девушка не могла произнести ни слова, но потом рассказала о своих болях и страхах.

— Ну почему ты никому ничего не сказала?

— Я не хотела никому усложнять жизнь! У них и так полно забот.

— С этим нужно что-то делать, — решительно заявила Сесилия. — Я скоро вернусь.

Она хотела поговорить с Леонорой Кристина, но та уже куда-то уехала. Поэтому Сесилия села в карету и приказала кучеру:

— Быстро домой! Мне нужны лекарства!

Она подумала, что дома осталось еще кое-что из того запаса, что дал ей Тарье, когда был болен Александр.

Но когда она приехала домой, в столовой за обедом сидели ее муж с сыном, и Сесилия объявила им о болезни Джессики.

Танкред тут же вскочил на ноги:

— Но она не может там оставаться!

— Ее нельзя трогать. Она так же хрупка, как старинная китайская ваза!

— Мне никогда не нравилось, что она получила работу в этом доме! Эти люди… Где мои сапоги для верховой езды?

— Танкред!

— Она будет жить у нас! Не понимаю, как вы можете этого не понимать! И разве Маттиас не собирался приехать к нам через несколько дней?

Он выбежал из комнаты. А вскоре они услышали цокот копыт по мощенной улице.

Александр с Сесилией переглянулись. Взгляды, которыми они обменялись, говорили об очень многом.

— Приятно, что хоть что-то могло его по-настоящему заинтересовать, — промолвила Сесилия.

— Да уж.

— Никак не могу понять, что его мучает. Ты помнишь нашего радостного Танкреда? Всегда с улыбкой и шуткой на устах! А сейчас? Сдержанный и замкнутый, как будто совершенно не доверяет нам! Это так неприятно!

— Да, я согласен с тобой. Сесилия, из его комнаты исчезают вещи, как будто он продает их. Как будто ему нужны деньги. И он не хочет говорить об этом с нами.

— Танкред?

— Не знаю. Мне просто так показалось.

— Девушки? Деньги на игру в карты? Александр, это так на него непохоже! Я боюсь.

— Да. Я спрашивал его, но он все отрицает.

— Давай дадим ему время. А сейчас пусть он заботится о Джессике. Может, это ему поможет.

— Будем надеяться.

 

1 2 3 4 5 6 7 8 9






 

Author: Lana

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

one + = three